Мир научных журналов
Nov. 26th, 2025 06:49 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
healthy_back https://www.facebook.com/aytan.gahramanova/posts/pfbid0Fd9GRENzgawzyRhTvL3qbGaw4Q3zT1dNZMnM5EQxWy1B973S7hdwFnDVuFfNsLD2l
Как лорд Роберт Максвелл, медиамагнат, шпион, изменил мир научных публикаций, коммерциализировав его. Вы не ослышались. Именно Роберт Максвел считается отцом современной системы научных журналов. Он стал первым, кто увидел потенциал бесплатного труда учёных как дорогого продукта для библиотек и развернул этот принцип в масштабную индустрию.
Максвелл понял один простой принцип: учёные пишут статьи и рецензируют их бесплатно, а библиотеки платят миллионы за доступ. В издательской цепочке почти все деньги идут издателю, а не авторам.
До Максвелла мир научных журналов был более фрагментирован: маленькие издательства, университетские журналы, специализированные научные общества. Максвелл начал собирать их под одну крышу, стандартизируя оформление, маркетинг и международную продажу. Это стало прообразом современных гигантов вроде Elsevier, Springer и Wiley, где десятки или сотни журналов управляются одним корпоративным издателем.
Как все началось? После войны британское правительство было обеспокоено плачевным состоянием национальной научной издательской системы, и было принято решение возродить историческое национальное издательство Butterworths, объединив его с финансово стабильным немецким Springer.
Максвелл, живший в то время в немецкой столице и сотрудничавший со Springer, увидел в этом слиянии свои возможности. Он начал работать в новой компании и в итоге приобрел оба издательства. Он назвал объединенную компанию Pergamon Press (годы спустя он продал ее Elsevier) и приступил к преобразованию отрасли.
Издательство выпускало новый журнал каждую неделю. В 1959 году Pergamon выпускал 40 журналов. К 1965 году их число достигло 150. Издательство стало лидером рынка, не имея прямых конкурентов.
Он также изменил сам подход к науке. На конференциях он обращался к учёным, предлагая им эксклюзивное редактирование или публикацию статей. Он делал это настойчиво, предлагая им вечеринки, морские прогулки. Он переманил учёных в свои журналы, но потерял своего партнёра Росбауда, который не соглашался с его методами. «Это было очень впечатляюще», – сказала однажды Лесли Иверсен, бывший редактор журнала «Нейрохимия» . «Мы ужинали, пили хорошее вино, а в конце он вручал нам чек: несколько тысяч фунтов стерлингов для общества. Это были деньги, которых мы, бедные учёные, никогда не видели».
Максвелл активно повышал цены подписок для библиотек — доходность журналов росла экспоненциально. Журналы стали рассматриваться не только как источник знаний, но как высокодоходный бизнес. Появился конфликт интересов: прибыль издателя стала важнее доступности научной информации для всех.
Максвелл использовал маркетинг и «упаковку» журналов для привлечения подписчиков из университетов по всему миру. А также внедрил систему цитирования, тот самый злосчастный импакт-фактор, который измеряет среднюю частоту цитирования статьи в журнале в конкретный год. Ввел индексации и премий для журналов, чтобы увеличить престиж и коммерческую ценность.
К 1990му г издательство выпускало 418 научных журналов, включая специализированные журналы для новых областей науки. После смерти Максвелла его издательская империя распалась или была продана, но его стратегия консолидации, маркетинга и коммерциализации научных журналов стала моделью для всех крупных академических издательств сегодня.
В 1991 Pergamon Press было продано Elsevier за примерно 440 млн фунтов. С тех пор, «научные общества начали передавать свои журналы на субподряд или напрямую продавать их компаниям, таким как Elsevier. То есть научное управление (предоставляемое бесплатно) оставалось за научным обществом, но техническое и коммерческое управление журналом стало обязанностью издателей».
👉Последствия для науки привели к тому, что усилилось влияния крупных издателей на то, какие исследования мир увидит. Закрепилась модель «учёные работают бесплатно, издатели зарабатывают». Сейчас растёт популярность «Open Access» — статьи доступны бесплатно для читателей, но за публикацию платят авторы (или их институт / фонд). Эти сборы могут быть значительными — от сотен до нескольких тысяч долларов / евро за одну статью, особенно в престижных журналах.
С другой стороны, критики отмечали, что массовый выпуск журналов приводил к инфляции научных публикаций, спорам о качестве публикаций и стимулировал «гонку публикаций».
☝️А что породил фактор гонки публикаций?
Вместе с кризисом института рецензирования, гонка публикаций стала одной из главных причин современного кризиса науки, о котором я писала несколько лет назад.
Журнал Nature в 2015 провел исследование и обнаружил, что 70% ученых (химиков, физиков, исследователей окружающей среды и т.д.) пытались, но не смогли воспроизвести свои собственные эксперименты и результаты. Им удалось воспроизвести только 39% исследований по психологии; 25% доклинических исследований лекарственных средств; и только 11% исследований рака. А количество мошенничества, на которые приходится 40% отозванных публикаций в науке, растет с 1975 года.
Все это связано со структурным кризисом в науке, который вызван, в первую очередь, давлением иметь много и регулярно публикации в «престижных журналах». А также фактической вероятностью быть опубликованным, если у тебя шокирующие результаты (а не неопределенные); и если они положительные, нежели негативные. Особенно, если результат не противоречит линии партии и правительства, связаных с большими интересами. Все это стимулирует ученых на манипуляцию результатов своих исследований.
Ну и этот структурный кризис связан с кризисом института рецензирования. Поясню. Эксперты-рецензоры, жрецы науки, вполне могут быть и соперниками, и ангажированными корпоративными интересами узкой группой, которая может помешать какому нибудь новому подходу выйти на поле дискуссий.
Знаменитый физик Питер Хиггс, открыватель «бозона», лауреат Нобелевской премии 2013 года, сказал как-то The Guardian, что современная академическая система сочла бы его не достаточно продуктивным, и скорее всего он был бы без работы; и не предсказал бы появление «бозона Хиггса» в сегодняшней академической среде. Напомню, что 87 летний П. Хиггс, опубликовал менее 10 статей после своего новаторского предсказания 1964 года о бозоне Хиггса, в котором изложено, как Вселенная получила свою массу.
Остановлюсь на этом. Иначе могу развить тему дальше. Например, как все это - часть консолидации инфраструктуры сциентизма для эры диктатуры технократии, научно-технических жрецов. Но, про сцентизм на примере "превентивной медицины" с ее сомнительной доказательной базой - в следующий раз. ☺️
Как лорд Роберт Максвелл, медиамагнат, шпион, изменил мир научных публикаций, коммерциализировав его. Вы не ослышались. Именно Роберт Максвел считается отцом современной системы научных журналов. Он стал первым, кто увидел потенциал бесплатного труда учёных как дорогого продукта для библиотек и развернул этот принцип в масштабную индустрию.
Максвелл понял один простой принцип: учёные пишут статьи и рецензируют их бесплатно, а библиотеки платят миллионы за доступ. В издательской цепочке почти все деньги идут издателю, а не авторам.
До Максвелла мир научных журналов был более фрагментирован: маленькие издательства, университетские журналы, специализированные научные общества. Максвелл начал собирать их под одну крышу, стандартизируя оформление, маркетинг и международную продажу. Это стало прообразом современных гигантов вроде Elsevier, Springer и Wiley, где десятки или сотни журналов управляются одним корпоративным издателем.
Как все началось? После войны британское правительство было обеспокоено плачевным состоянием национальной научной издательской системы, и было принято решение возродить историческое национальное издательство Butterworths, объединив его с финансово стабильным немецким Springer.
Максвелл, живший в то время в немецкой столице и сотрудничавший со Springer, увидел в этом слиянии свои возможности. Он начал работать в новой компании и в итоге приобрел оба издательства. Он назвал объединенную компанию Pergamon Press (годы спустя он продал ее Elsevier) и приступил к преобразованию отрасли.
Издательство выпускало новый журнал каждую неделю. В 1959 году Pergamon выпускал 40 журналов. К 1965 году их число достигло 150. Издательство стало лидером рынка, не имея прямых конкурентов.
Он также изменил сам подход к науке. На конференциях он обращался к учёным, предлагая им эксклюзивное редактирование или публикацию статей. Он делал это настойчиво, предлагая им вечеринки, морские прогулки. Он переманил учёных в свои журналы, но потерял своего партнёра Росбауда, который не соглашался с его методами. «Это было очень впечатляюще», – сказала однажды Лесли Иверсен, бывший редактор журнала «Нейрохимия» . «Мы ужинали, пили хорошее вино, а в конце он вручал нам чек: несколько тысяч фунтов стерлингов для общества. Это были деньги, которых мы, бедные учёные, никогда не видели».
Максвелл активно повышал цены подписок для библиотек — доходность журналов росла экспоненциально. Журналы стали рассматриваться не только как источник знаний, но как высокодоходный бизнес. Появился конфликт интересов: прибыль издателя стала важнее доступности научной информации для всех.
Максвелл использовал маркетинг и «упаковку» журналов для привлечения подписчиков из университетов по всему миру. А также внедрил систему цитирования, тот самый злосчастный импакт-фактор, который измеряет среднюю частоту цитирования статьи в журнале в конкретный год. Ввел индексации и премий для журналов, чтобы увеличить престиж и коммерческую ценность.
К 1990му г издательство выпускало 418 научных журналов, включая специализированные журналы для новых областей науки. После смерти Максвелла его издательская империя распалась или была продана, но его стратегия консолидации, маркетинга и коммерциализации научных журналов стала моделью для всех крупных академических издательств сегодня.
В 1991 Pergamon Press было продано Elsevier за примерно 440 млн фунтов. С тех пор, «научные общества начали передавать свои журналы на субподряд или напрямую продавать их компаниям, таким как Elsevier. То есть научное управление (предоставляемое бесплатно) оставалось за научным обществом, но техническое и коммерческое управление журналом стало обязанностью издателей».
👉Последствия для науки привели к тому, что усилилось влияния крупных издателей на то, какие исследования мир увидит. Закрепилась модель «учёные работают бесплатно, издатели зарабатывают». Сейчас растёт популярность «Open Access» — статьи доступны бесплатно для читателей, но за публикацию платят авторы (или их институт / фонд). Эти сборы могут быть значительными — от сотен до нескольких тысяч долларов / евро за одну статью, особенно в престижных журналах.
С другой стороны, критики отмечали, что массовый выпуск журналов приводил к инфляции научных публикаций, спорам о качестве публикаций и стимулировал «гонку публикаций».
☝️А что породил фактор гонки публикаций?
Вместе с кризисом института рецензирования, гонка публикаций стала одной из главных причин современного кризиса науки, о котором я писала несколько лет назад.
Журнал Nature в 2015 провел исследование и обнаружил, что 70% ученых (химиков, физиков, исследователей окружающей среды и т.д.) пытались, но не смогли воспроизвести свои собственные эксперименты и результаты. Им удалось воспроизвести только 39% исследований по психологии; 25% доклинических исследований лекарственных средств; и только 11% исследований рака. А количество мошенничества, на которые приходится 40% отозванных публикаций в науке, растет с 1975 года.
Все это связано со структурным кризисом в науке, который вызван, в первую очередь, давлением иметь много и регулярно публикации в «престижных журналах». А также фактической вероятностью быть опубликованным, если у тебя шокирующие результаты (а не неопределенные); и если они положительные, нежели негативные. Особенно, если результат не противоречит линии партии и правительства, связаных с большими интересами. Все это стимулирует ученых на манипуляцию результатов своих исследований.
Ну и этот структурный кризис связан с кризисом института рецензирования. Поясню. Эксперты-рецензоры, жрецы науки, вполне могут быть и соперниками, и ангажированными корпоративными интересами узкой группой, которая может помешать какому нибудь новому подходу выйти на поле дискуссий.
Знаменитый физик Питер Хиггс, открыватель «бозона», лауреат Нобелевской премии 2013 года, сказал как-то The Guardian, что современная академическая система сочла бы его не достаточно продуктивным, и скорее всего он был бы без работы; и не предсказал бы появление «бозона Хиггса» в сегодняшней академической среде. Напомню, что 87 летний П. Хиггс, опубликовал менее 10 статей после своего новаторского предсказания 1964 года о бозоне Хиггса, в котором изложено, как Вселенная получила свою массу.
Остановлюсь на этом. Иначе могу развить тему дальше. Например, как все это - часть консолидации инфраструктуры сциентизма для эры диктатуры технократии, научно-технических жрецов. Но, про сцентизм на примере "превентивной медицины" с ее сомнительной доказательной базой - в следующий раз. ☺️